Соответственно циклотимическим темпераментам вначале ясно выделяются обе группы реалистов и юмористов. Чтобы характеризовать тип в его важнейших вариантах, мы назовем (обращая внимание только на темперамент, не придавая значения большей или меньшей продуктивности) имена: Лютер, Лизелотт фон-Перальц, мать Гёте, Готфрид Келлер, Готгельф, Фриц Рейтер, Герман Курц, Генрих Зейдель.

Все названные личности имеют типичное пикническое строение тела или резко выступающие пикнические компоненты. В психиатрическом отношении у них любопытно следующее: Герман Курц был циркулярным с типичными маниакальными приступами; Фриц Рейтер периодически страдал расстройством настроения, отчасти с дипсоматической окраской, отчасти с типично маниакально-депрессивной; мать Гёте, сама отличавшаяся здоровым гипоманиакальным характером, имела дочь, у которой бывали приступы меланхолии, и сына, поэта, который страдал легкими периодическими колебаниями настроения; у Лютера наблюдались сильные, отчасти эндогенные колебания настроения и отдельные приступы тоски с резкими физическими сопутствующими симптомами (как, например, в 1527 г.); у Готфрида Келлера семья матери была, по-видимому, маниакально-депрессивной.

Мы находим, следовательно, в группе реалистов и юмористов биологическую связь с пикническим строением тела, с одной стороны, и с маниакально-депрессивным кругом в самом широком смысле — с другой.

Реалисты и юмористы циклотимического типа темперамента так тесно связаны между собой, что их вряд ли можно разделить на две отдельные группы. Произведения циклотимических реалистов, как Готфрида Келлера, Иеремии Готгельфа, Германа Курца, совершенно пропитаны юмористическими чертами; у юмористов типа Фрица Рейтера склонность к подобному, поразительно реалистическому описанию составляет существенную черту их характера. На основании психологических документов, как, например, письма Лизелотт и матери Гёте, вообще нельзя понять, относятся ли они к юмористическому или к реалистическому типу. Но особенно любопытно, что там, где мы находим описание действительности без юмора или гениальное остроумное описание без трогательного разукрашивания действительности, как у группы Гейне—Вольтер, там и психические, и физические стигматы циклотимического конституционального круга значительно модифицируются или совершенно исчезают.

Циклотимические реалисты и юмористы как литературная группа характеризуются теми же чертами, какие мы уже выделили у циклоидов и циклотимиков: простая человечность и естественность, прямодушная честность, признание жизни, любовь ко всему, что существует, особенно к самому человеку и народу, здравый смысл и трезвые моральные взгляды, умение ценить добродетельное и добродушно смеяться над мерзавцами. Умиротворяющий смех и умиротворяющий гнев. Способность грубо накричать и неспособность быть колким и злым.

Четкая литературная черта нашей группы — очень небольшое количество лирических и драматических талантов и, напротив, элективное стремление к нестилизованной прозе и эпически-пространному рассказу. «Влечение к содержанию», употребляя терминологию Шиллера, преобладает «над влечением к форме». Поэтическая красота у циклотимиков заключается в обилии красок, богатстве и душевной теплоте отдельного описания, но не в общем построении («Зеленый Генрих»). В этом одновременно состоит их сила и слабость. Наряду с циклотимически-реалистическим рассказом роман шизотимика производит впечатление бесцветного, между тем цикло-тимический характер описания по шизотимическому критерию лишен форм — существенное не отделяется от несущественного,, нет сжатости, диспозиции, нет тонкой постановки проблем, нет драматической воли, пафоса, величия. Черта тривиальности тем не менее яснее выступает тогда, когда мы переходим от крупных литераторов к незначительным талантам в группе реалистично-циклотимических темпераментов среднего типа.

В отдельных произведениях мы находим диатетические наслоения, от гипоманиакального до созерцательного, между тем как среди продуктивных людей (даже не касаясь поэтов) вряд ли можно встретить простые мрачные типы. На крайнем гипоманиакальном полюсе стоит стиль письма Лизелотт в его блестящей юмористической естественности, в своей несдержанной грубоватой форме, переходящей иногда границы тонкого астетического вкуса. Письма матери Гёте, спокойной, солнечно-гипоманиакальной, производят впечатление как бы более смягченного и утонченного издания Лизелотт. Также у Лютера в его литературном творчестве можно видеть грубую естественность, насыщенность, бессистемность и отсутствие форм. Образность, народность, чувственность его языка достигают высшего предела. У всех трех — врожденный дар писать письма и рассказывать с непосредственным тяготением к родному языку, нет обдуманной преднамеренности, нет плана построения предложения. Как только они в хорошем настроении, каждое слово в их устах принимает характер чего то забавного и живого, и случайные мысли нанизываются одна на другую.

На другом конце циклотимического ряда стоят созерцательные фигуры типа Готфрида Келлера (и у Гёте в циклотимических сторонах его характера заключается многое из этого типа), которые близко подходят к вещам, с любовью осматривают их, исследуют, ощупывают, тщательно собирают материал и, спокойно творя, точно и с любовью изображают действительность. Известная любовь к простым людям и полному описанию деталей проглядывает уже у Готфрида Келлера, и еще яснее выступает у Зейделя, Готгельфа.

0x01 graphic

Рис. 27. Готфрид Келлер. Гравюра Штауффера — Берн, 1887. (С разрешения художественного магазина Amsler u. Rutarth.) Сравни портрет кисти Боклина. 1889. G. Keller. Gesammelte Gedichte. Stuttgart, Gotta.

Описанные личности надо считать основной группой циклотимических темпераментов у поэтов. Коснемся теперь вариантов и пограничных типов. Еще одну родственную группу можно характеризовать именами И. Р. Геббеля и В. Буша. Тот и другой отличаются смешанным строением тела: у Геббеля ясно выступает пикническое (особенно на фронтальных очертаниях лица); у Буша оно хорошо заметно в портретах более пожилого возраста. Оба в литературном стиле обнаруживают настоящую реалистически-юмористическую, человеколюбиво-сияющую душевную теплоту, но у них отсутствует эпическая полнота и отмечается искание внешних форм. Они умеют выделить существенное, в нескольких характерных штрихах передать сюжет; у Буша, кроме того, блестящая стихотворная форма. Их стиль анекдотичен или сжат, как в эпиграмме, заострен, обдуман, грациозен. У Буша к сказанному присоединяются важное в диагностическом отношении стремление к философской рефлексии и черты нелюдимого чудака.

Их можно рассматривать как переходные формы от собственно циклотимических юмористов, рассказчиков типа Фрица Рейтера к группе талантов, полных остроумия, сарказма, иронии и сатиры, сущность которых можно характеризовать именами Гейне, Вольтера, Фридриха Великого и Ницше; эта группа принадлежит уже главным образом к шизотимическому типу. У первых трех уже строение тела ясно указывает на это, а у Ницше — только частично (резко втянутое основание черепа, густая борода и волосы, подобно тому как это наблюдается при высоких башенных черепах, глава V). У Гейне и Фридриха Великого мы находим еще черты, близкородственные циклотимическому юмору. Но у остальных ясно обнаруживается родственная связь людей, полных остроумия и иронии, с шизотимической группой в их индивидуально-психологических взаимоотношениях: у Гейне — с его романтически сентиментальной частью личности, у Вольтера — с патетической, у старого Фрица Рейтера — с его недоверчивостью, человеконенавистничеством и резкой холодностью. Ницше можно рассматривать как прототип таланта, лишенного юмора. Богатая идея не носит у него в себе радости, а всегда насыщена пафосом. По складу личности он классический психэстетик с типичной пропорцией нежного тонкого чувства и холодного сознания властелина. Мы не хотим здесь подвергать психологическому анализу тип человека, обладающего остроумием и иронией; отметим только, что его внутренняя связь с шизотимическим способом чувствовать, в отношении остроумия, заключается, во-первых, в порывистости, склонности к антитезе и утонченности чувствований, а затем в отношении иронии и сарказма в его характере с аутистической гиперэстетической установкой аффекта. В этом смысле для нас внутренне понятной становится эмпирически-биологическая связь с шизотимическими темпераментами. Мы можем остроумно-ироническое рассматривать как шизотимическую параллель к циклотимическому юмору.

У юмористических писателей, которые обнаруживают сентиментальные налеты в смысле шиллеровской эстетики, то есть напускную детскость, рефлексию, пафос, элегическую трогательность, формы строения тела также очень смешанны, как, например, у Клаудиуса и Жана Поля (последний, однако, с сильными пикническими компонентами). У Раабе с его резким налетом рефлексии и пафоса анатомичное строение лица напоминает шизотимиков. Надо уделять внимание всем этим видоизменениям и частичным компонентам, хотя их и нельзя окончательно изучить на основании немногих имеющихся в нашем распоряжении примеров.

Что же касается вариантов поэтического реализма, то мы встречаем более редкую форму, которая отличается не особенной душевной теплотой, а скорее холодностью и сухостью и в своем юморе немного саркастична; это приблизительно тип Фонтана. Во многих индивидуальных психологических чертах он близко примыкает к циклотимикам и в соматическом отношении имеет много пикнического. Также и критики со свежим темпераментом, естественностью, юмором и здравым смыслом, каковы Лессинг и Т. Фишер, имеют, несмотря на сильное конституциональное смешение, близкое отношение к циклотимической группе, на что, впрочем, указывает и строение тела. Где же реализм строго выражен и лишен юмора, там в индивидуально-психологическом отношении и по строению тела мы опять приближаемся к шизотимическому кругу (например, Дрост-Гюльсгоф — типично астеническое строение тела), когда реализм сильно переплетается с романтикой и любовью к природе, или у Геббеля, когда он сочетается с мучительными и трагическими чувствами.

Ясные переходные формы к шизотимической группе составляет прежде всего тот тип, представителей которого обыкновенно называют натуралистами. У них еще присутствует реалистическое наблюдение, но отсутствует спокойная созерцательность, растворяющаяся в объекте наивность, душевная любовь к существующему, чувство юмора; напротив, наступают пафос, известные тенденции, страстные напряжения, отрицание действительности и даже субъективно карикатурные искажения. Искусство изображать не в теплых диатетических средних тонах, а в резких психэстетических антитезах. И реалистическое изображение только служит этим антитезам. Мы можем образовать ряд, идущий от циклотимиков к шизотимикам, который приблизительно начинается с Золя с его выраженной склонностью к чистому наблюдению, к полноте, к эпической предметности, к Ибсену и Герхарду Гауптману становится все драматически антитэтичнее и субъективнее и кончается психэстетическими аутистами, к которым принадлежит Стриндберг и близко примыкает Толстой. Если сравнить портреты, начиная с Золя и кончая Толстым, то можно установить такого же рода переход от пикнического лица к шизотимическим длинным лицам.